Авторизация ...
Имя пользователя :
Пароль :
Популярные Категории
Анал Красавицы Зрелые Домашнее Групповуха Лесбиянки Азиатки Сиськи Молодежь Мамочки Минет Попки Звезды Негры
  • Секс Рассказы

  •  
  • Ирина Васильна



Вера Иванна — тощая мымра-математичка, бывшая и классным руководителем — объявила: “Тетрадочки, книжечки убрали быстренько со стола. Листочек только чистый и ручка. Проверочку сделаем быстренько, кто как занимается — контрольная-блиц на двадцать минуточек.” Вера Иванна говорила эту гадость скрипучим елейным голоском, растянув в улыбке тонкие бесцветные губы, но глаза ее тлели злобой, а в скрипучем ее голосе дрожало злорадство. “Мымра,” — звали ее за глаза. А Иван ее звал — “дьяволица”. Все страшное и тягостное, что пришло в его жизнь с началом этого учебного года, было связано с “дьяволицей”.
Теплым, сияющим багряно-желто-синими красками утром 1-го сентября, загорелые и свежие, они сидели в классе, весело орали друг другу — что-то веселое врали о лете — и ждали Ирину Васильну. Больше всех ждал Иван. Чуть долетал до него сквозь мечту гомон шумного класса. Ваня ждал, что вот-вот войдет в класс эта большая статная дебелая женщина с зачесанными назад и собранными на затылке темными волосами, в красивом, облегающем ее пышное тело бордовом платье со скромным, но оттого еще более соблазнительным, декольте и в черных туфлях на высоком каблуке. Она войдет спокойным ровным шагом, высоко держа красивую голову и большую грудь, повернется к классу лицом, помедлит мгновение, ища большими карими глазами его, Ивана, и скажет негромким глубоким голосом, обращаясь ко всем, но глядя только на него: “Здравствуйте, дети.” И от тайного запретного счастья сделается приятно и щекотно в животе, и сладко затомится детская ванина душа. Ирина Васильна преподавала русский и литературу, была их классным руководителем и сокровенной ваниной любовью. Иван же был ее бессменным любимчиком, вызывавшим зависть и ревность зубрил-отличниц.
В коридоре за дверью сквозь шум класса расслышал Ваня приближающиеся шаги, и радости исполнилось все его существо. Дверь распахнулась и… вместо Ирины Васильны в класс скорее прокралось, чем вошло, существо неопределенного пола и возраста, среднего роста, тощее и сутулое. Редкие белесые волосы были ровно подстрижены под горшок, тонкий острый нос выдавался далеко вперед, как бы постоянно что-то вынюхивая, маленькие темные глазки на бледном лице недобро мерцали из глубоких глазных впадин. Серое глухое, мешком висящее, как на скелете, платье только и позволяло догадываться, что существо это — женского пола. Иван вздрогнул — будто черная туча затмила сияющий день и повеяло холодом. “Дьяволица,” — подумал он, с отвращением и страхом глядя на существо. Следом за “существом” в класс вошли директор школы, высокий пожилой мужчина, нервный, худой и седой, и юноша-переросток, чуть ли не выше директора, в котором все сразу узнали Витьку Бетюкова из старшего класса. Лицо у Бетюка было, можно сказать, смазливое, и сам себя он считал неотразимым красавцем. Но что-то наглое и развратное было в этих немигающих глазах навыкат и в презрительно-брезгливо опущенных вниз уголках рта.
Директор поздравил всех с началом нового учебного года и сказал, по своей привычке запутанно и неоднозначно, как бы рассуждая сам с собой и понижая голос в конце каждого предложения: “У меня для вас две новости. Хорошие или плохие? Кто знает… Хорошие, полагаю. Говорят, все к лучшему меняется. Хотя… Ну, ладно, к делу. Итак, у меня для вас две новости. Новость первая. Вот Вера Ивановна — ваш новый учитель математики и новый классный руководитель. Прошу любить и жаловать.” Любить и жаловать? Это звучало для Ивана жестокой насмешкой, и он выкрикнул с места, вызвав злорадные ухмылки зубрил-отличниц: “А Ирина Васильна?” “Ирина Васильевна? — задумчиво переспросил директор, — Ну, что ж, Ирина Васильевна… Н-да… Она женщина…” “Что вы говорите?” — иронично удивился кто-то вполголоса, и весь класс прыснул. Директор не обратил на это внимания, но длинный нос Веры Ивановны дернулся в сторону шутника, и глубокие глазки злобно сверкнули. Директор продолжал : “Ирина Васильевна, конечно, опытный преподаватель. Все мы ее уважаем. И вы, я знаю, ее любите. Но… Есть тут несколько “но”, и вот — одно из них.” Директор ткнул пальцем в стоявшего рядом с ним Бетюка. “Бетюков. Вы его, я думаю, знаете. Он — наша вторая новость. Н-да… Не сказал бы, что хорошая. На второй год остался. Да, Бетюков остался на второй год, и будет теперь учиться с вами. Прошу любить и жаловать.” Эти слова показались жестокой насмешкой уже не одному Ивану — Бетюка все хорошо знали, и многие были жертвами его и его дружка Наума шакальего разбоя. Директор помолчал и, наконец-то, закончил: “Вы теперь семиклассники , взрослые и непослушные. Бетюков вот тоже… А Ирина Васильевна, как известно, женщина мягкая. И мы — педсовет и я — решили дать вам классного руководителя построже. Итак — приятной вам всем учебы.” Директор вышел. Вера Ивановна повернула свой длинный нос к Бетюкову и неожиданно мягким голосом, к удивлению всех назвав Бетюка по имени, сказала: “Садись, Витя, за свободный стол. Я думаю, наш директор не совсем прав, что ты — плохая новость. Я думаю, мы найдем общий язык и будем работать вместе. Правда?” “Конечно, какой базар,” — неожиданно серьезно, без тени усмешки, ответил ей Бетюк и сел за последний стол у стены. “Вот это деловой разговор, — похвалила Вера Иванна бетюковскую сговорчивость, — Молодец! Уверена, ты еще для других примером дисциплины будешь.” Дети со смущением наблюдали эту невиданную сцену. Они слишком хорошо знали, примером какой дисциплины мог быть Бетюк. Ведь речь не шла о веселых проказах для общего смеха — Бетюк издевался и унижал.
Вера Иванна чуть распрямилась, как бы для того, чтобы лучше обозреть класс. Ее отвратительный нос рыскал туда и сюда и, наконец, как успокоившийся компас, указал на маленького светловолосого Мишеньку Феофанова, которого все так и звали Мишенькой. Все любили умного, тихого, улыбчивого Мишеньку, но его иногда губило “горе от ума” : он был не по возрасту блестяще остроумен и время от времени, не в силах побороть дара, бывшего в нем, отпускал замечания вроде сегодняшнего. Ему прощали эти, не всегда вовсе невинные, шалости за ангельский нрав и примерную учебу. Вера Иванна в наступившей зловещей тишине приблизилась к Мишеньке, тревожно моргавшему голубыми, в обрамлении белесых ресниц, глазами. “Ты, — грубо проскрипела она, и ни мягкости, ни даже вежливости, не было в ее механическом голосе, — Ты. Фамилия?” Мишенька сжался — никто из учителей никогда не говорил с ним так — и пролепетал: “Феофанов.” “Феофанов, я хочу видеть твоих родителей послезавтра в 7 часов вечера в учительской,” — тем же жестким скрипом провещала Вера Иванна. “З-зачем?” — испуганным шепотом спросил Мишенька. “Зачем?! — острый нос угрожающе склонился к мишенькиному личику, — А затем, что если ученик выкрикивает при директоре школы всякую похабщину, значит, у него есть серьезные пробелы в воспитании.” Притихший класс не верил ушам своим и глазам . Такой чудовищной несправедливости в этих стенах они еще не видели.За несколько минут солнечный и добрый мир вдруг обезумел, встал с ног на голову и обернулся мрачным и жестоким. Мертвым холодом непобедимого цинизма, превосходящего и покрывающего жестокость и подлость бетюков и наумов, веяло от этой тщедушной мымры. “Дяволица,” — чуть слышно прошептал Иван. Вера Иванна мгновенно обернулась и нос-компас безошибочно указал на Ивана. “Что-о?” — высокомерно-зловеще проскрипела она. “Я не вам,” — тихо ответил Иван, внутренне содрогаясь, но мужественно выдержав ее злобный взгляд. “Дьяволица” несколько мгновений продолжала подозрительно смотреть на Ивана, потом повернулась и пошла к доске начинать урок математики.
С этого дня их дружный класс превратился в темное царство. Бетюк сразу собрал вокруг себя всех подлых и гнилых и, поощряемый Верой Иванной, установил мрачную диктатуру физической силы, подлости и недетской пошлости. Страх быстро сделал …
свое черное дело — класс распался, и каждый был сейчас сам по себе. Ненавидя всех, Вера Иванна питала к Бетюку и его дружку Науму, в классе которого она тоже преподавала, поистине дьявольскую приязнь — подсказывала им во время контрольных, защищала перед директором, объясняя, что у этих детей особенно трудное детство и следует относиться к ним с особенной заботой. Бетюка она даже спасла от колонии, устроив в милиции скандал и взяв его на поруки. В результате этой “особенной заботы” Бетюк и Наум совсем обнаглели, а Вера Иванна с маниакальным упоением наблюдала, как они изголяются над бедными учениками, цинично заявляя на педсовете, что таким образом они укрепляют дисциплину в школе.
Иван питал к Бетюку священную ненависть, но до поры до времени судьба их не сталкивала. До тех пор, пока Бетюк не обратил гнусное свое внимание на Ирину Васильну. Когда первый раз в том, седьмом, школьном году Ирина Васильна вошла в их класс, гордо подняв красивую голову и большую грудь, в нарядном своем бордовом платье, и, глядя на Ивана большими карими глазами, сказала классу негромким глубоким голосом: “Здравствуйте, дети”, сладкое томление ваниной души было грубо прервано и, вообще, вся святость момента была опаскужена хриплым бетюковским шепотом, донесшимся до Ивана с последнего стола: “Е-о-о, вот это телка!” Иван вздрогнул от гнева и отвращения, будто по лицу его провели грязной мокрой тряпкой. Бетюк в свои неполные шестнадцать лет считал себя опытным бабником, хотя, как мог понимать Иван, сексуальный опыт его ограничивался коллективными соитиями с Танькой Егоровой из восьмого класса. Танька, второгодница, крупная, развитая, но какая-то сутулая и совершенно дебильная девица лет семнадцати с вечно слюнявым ртом, жила в одном с Бетюком дворе. Двор этот был рассадником районной шпаны и часто служил притоном для более серьезных “товарищей”, “откинувшихся” с зоны и спешивших вкусить запретных плодов свободы.
0% 0 Голосов
Дата: 31/10/2010Тэги: Порно РассказыПросмотров: 397

  • НОВЫЕ РАССКАЗЫ

*Комментарий появится после одобрения модератором
    Добавление комментария



  • ПОПУЛЯРНОЕ ФОТО
  •  
  • Немного о сайте
  •