Авторизация ...
Имя пользователя :
Пароль :
Популярные Категории
Анал Красавицы Зрелые Домашнее Групповуха Лесбиянки Азиатки Сиськи Молодежь Мамочки Минет Попки Звезды Негры
Порно онлайн туб » Порно Рассказы » Родовое Окончание
  • Секс Рассказы

  •  
  • Родовое Окончание



   Когда я пришел в офис Боба, я с первого взгляда увидел, что он -
гомосексуалист, чего он не только не скрывал (наверно, потому, что
скрыть это было бы трудно), а даже афишировал. Он сразу объявил мне,
что он гей. Я же признался, что я - лишь обыкновенный мужчина. Несмотря
на свою терпимость, я ёжусь, когда вижу двух волосатых и мускулистых
мужчин, целующихся взасос. Что-то противоречит во мне этому явлению,
будто это фальшивая нота, а у меня идеальный слух. Но я-то знаю, что у
меня нет идеального слуха, и поэтому у меня не появляется желания это
явление прекратить. Пусть себе целуются, коль им нравится, а я останусь
с женщинами.
     "Меньше конкуренции", - утешаю я себя от неприятного ощущения.
     Мне ещё понятно, когда женственный юноша может привлечь, и
влечение это происходит за счет его женственной части. Впрочем, не мне
судить, поскольку я здесь мало что понимаю, и осознание этого вновь
напомнило о себе, потому что, сказав об их женственной части, я тотчас
словил себя на мысли, что ведь и член - чисто мужская часть - играет
далеко не последнюю роль во влечении, которое все эти части к себе
вызывают у мужчин. Короче, дебри непролазные.
     Боб оказался прекрасным адвокатом и провернул мои дела скоро
и ладно. Однажды он предложил обсудить кое-какие бумаги во время ленча.
В ресторане, где он заказал столик, его знали по имени все, от
метрдотеля до мальчика, убирающего посуду. У меня мелькнула мысль, что
люди вокруг, наверно, принимают меня за гомосексуалиста, видя в
обществе Боба, облик которого откровенней всякой исповеди. Но на
совести у меня было спокойно. Конечно, я в мыслях примерился, как бы
это было, окажись мы с ним в постели, но мысль эта завяла на корню.
     После обсуждения дел, речь зашла о личной жизни. Он с
готовностью разоткровенничался и рассказал, как женщины ему всегда были
чужды, что мужчин, предпочитающих женщин, он называет
"производителями", поведал он мне также о том, что до недавнего времени
он был безудержно неразборчив в связях, а вот теперь он с помощью
групповой терапии вышел из этого состояния и ведет высоконравственный
образ жизни. Это прозвучало для меня смешно с точки зрения привычной
интерпретации морали: как гомосексуализм, какого бы поведения он ни
был, может считаться нравственным? Я поделился своим наблюдением с
Бобом, и мы посмеялись над этим парадоксом.
     Он сказал, что для избежания лишнего соблазна он сдаёт часть
своего дома не мужчине, а женщине по имени Карен. Очень красивой,
кстати, добавил он, многозначительно взглянув на меня.
     К счастью, я либо не привлекал его, либо он, из-за своей
новоиспечённой нравственности, держался по отношению ко мне нейтрально.
И он предложил столкнуть меня со своей знакомой, если не лбами, то
гениталиями.
     Я живо отреагировал, сказав, что не прочь познакомиться с ещё
одной красивой женщиной. Чтобы не откладывать знакомство в долгий ящик,
он предложил после ленча заглянуть к нему, так так Карен должна была
быть в тот день дома. Жил он, как оказалось, в двух кварталах от
ресторана.
     Когда мы вошли в дом Боба, я увидел в её спальне, дверь
которой оказалась открытой, черный лифчик средних размеров, брошенный
на кровати. Карен дома не было. На столе в гостиной стояла ваза с
роскошным букетом алых роз. "Ого", - произнес я, глядя на их
двусмысленные лепестки. Боб объяснил, что вокруг Карен, толкутся
поклонники. "Конкуренция, - усмехнулся я, - слишком мало ещё на свете
гомосексуалистов".
     - Для Вас это не конкуренция, - польстил мне Боб.
     Мне, естественно, стало любопытно взглянуть на женщину,
которая получает букеты роз. Не Бог весть что - получить розы. Но их
свежесть, обилие, сочащийся запах сразу связали меня в воображении с
той, кому они предназначались. С той, которая тоже имеет розу, которая
сочится, которая источает. Моё женолюбство, жаждущее добраться до
каждой смазливой женщины (причем понятие смазливости я применял не по
отношению к лицу) вселяло в меня радостное чувство отмежевания от
гомосексуализма, которым так жадно до прерывистости дышал Боб.
     Я уже было собрался уходить, но входная дверь открылась и
вошла высокая стройная женщина с простоватым, прохладным, не шибко
ярким лицом. С прямыми рыжеватыми короткими волосами. Боб представил
нас, и мы прошлись друг по другу быстрыми оценивающими взглядами. Она
не произвела на меня впечатления красивой женщины, да и сердце не
ёкнуло, что всегда случается, если видишь женщину своей мечты, или хотя
бы ту, что вызывает резкое по силе желание.
 - Так вот кто получает такие живописные цветы, - сказал я, пожимая её протянутую руку, с длинными пальцами и свежим маникюром.
     Карен вяло улыбнулась, обнажив хорошие зубы, и сказала: "Рада познакомиться". Её глубокий голос коснулся моего сердца.
     Я не хотел специально затягивать свой уход, чтобы подольше с
ней пообщаться - много чести, да и меня ждали дела, которые надо было в
тот день закончить. Теперь я мог позвонить ей по телефону и продолжить
наше знакомство, коль возникнет нужда.
     Я всегда держал в запасе минимум двух женщин, которые с
готовностью раздвигали для меня ноги. Одной женщины мало, поскольку
если что-то с ней случается, то ты оказываешься без пизды. Бросаешься в
поиск, который ставит тебя в ущербное положение. Переговоры с
незнакомкой относительно её тела нужно вести с позиции силы, а не с
позиции голода, когда, во имя его удовлетворения, ты вынужден идти на
уступки. Когда же у тебя имеется в запасе пизда, то есть прожиточный
минимум (который, кстати, должен гарантироваться правительством, а ещё
лучше - конституцией), ты добиваешься новой женщины с уверенностью,
поскольку прекрасно защищен с тыла. Если соблазнение не удаётся - ты
всегда можешь утешиться поджидающей тебя пиздой. И если первая занята
или больна, то вторая оказывается к твоим услугам.
     Двух пизд тоже может оказаться недостаточно, если вдруг две
одновременно закобенятся. Но вероятность этого мала. Самое лучшее было
бы поддерживать в состоянии готовности три, четыре, а ещё лучше
пять-шесть, но на это требуется слишком много времени, и его вовсе не
останется на поиск новых пизд. Конечно, время можно сэкономить с
помощью денег, но их у меня не было в нужном для того количестве.
     Все мои перипетии с женщинами сводятся к усилиям добиться
того, чтобы они с вожделением раздвигали ноги тогда, когда я этого хочу
и не докучали мне собою, когда я хочу быть без них.
     Поэтому я смотрел на Карен, как на возможную кандидатку для
замены одной из двух, которая мне уже изрядно надоела. Но в течение
месяца я так и не удосужился позвонить Карен, поскольку был слишком
занят другими женщинами.
     
     Вскоре мои дела с Бобом успешно завершились. Мы договорились
сходить вместе в бар и отметить это событие. Я позвонил ему вечером.
     - Куда пойдем? - спросил я.
     Боб предложил бар, что поблизости от его дома, и сказал:
     - Может, Карен присоединится к нам. Мне нужно будет
     съездить в аэропорт, встретить моего приятеля. А потом я вернусь.
     И он обратился к Карен:
     - Хочешь составить компанию двум обаятельным мужчинам?
     Я не услышал её ответ, но Боб, сказал:
     - Она пойдет с нами.
     "Что ж, - подумал я, - если в баре ничего не окажется лучше, то можно будет приударить и за Карен".
     Я заехал к Бобу. Они уже были готовы и ждали меня. Карен
выглядела на этот раз броско - то ли от яркой косметики, то ли от
яркости белых зубов, которые она с готовностью обнажала в чарующей
многообещающей улыбке. На ней был черный берет, с околышем, обтянутым
шелковой черной лентой, которая создавала отчеркивающий голову ободок.
Над ним расходился в стороны сам берет, украшавший её неимоверно.
     На Бобе был шелковый черный пиджак, который я бестактно
принял за женский, на что у него в голосе появились обиженные нотки. Но
я быстро исправился, сказав, что под женским я подразумевал, изящность
и тонкость работы, с которой он сделан, что якобы редко бывает у
мужских пиджаков. Как будто сошло.
     Бар оказался длинным и узким, как коридор, и мы уселись у
оконного столика, я с Бобом с одной стороны, а Карен - напротив.
Полбара было их знакомыми - приветствия, объятия, помахивания руками,
улыбочки. Узость бара казалась умышленным архитектурным трюком, чтобы
посетители, проходя из одного конца в другой, терлись бы друг о друга.
И чем горячее было время, тем больше собиралось народу и тем больше
люди терлись друг о друга, накопляя электростатические заряды желания,
ждущие только благоприятно расположенного тела, чтобы на него
разрядиться.
     Я наблюдал за Карен, и она мне всё больше нравилась: смело и
горячо смотрит в глаза, плавные движения рук, головы, языка. Мы говорим
о вступительных мелочах, о работе, об общих знакомых. Я уже мечтаю,
чтобы Боб поскорее отправился в аэропорт. И хоть он явно ожидал, чтобы
я приударил за Карен, мне всё-таки не хочется начинать в его
присутствии. Мне всё трудно представить, что мужчине можно быть
абсолютно безразличным к женщине. Что он не является её любовником, что
я его не задену, где-то глубоко. Боб зыркает вокруг в поисках мужчин.
Это меня лишь подбадривает, подтверждая, что Боб и Карен не претендуют
друг на друга.
 Карен извиняется и идет в туалет - она трётся о толпу. Я хочу быть
каждым, об кого она трется. Когда она исчезла в дверях, я живо
представил её витую струйку, вырастающую из волос.
   Боб и я быстро теряем тему для разговора. У нас нет общих тем,
кроме бизнеса. А о бизнесе разговаривать не хочется. Спорт нас не
интересует, женщины не интересуют его, а мужчины - меня. Кроме того, с
мало знакомыми мужчинами мне редко есть о чем говорить. С женщинами всё
проще - даже с едва знакомыми женщинами говорить легко - поскольку
любой разговор направлен так или иначе к постели. Когда же с ними
познакомишься поближе, вот тогда уже часто становится не о чем
говорить. Но женщин хоть можно ебать, а мужчины - вообще никчёмны, за
исключением редчайших истинных друзей. Мужчины в лучшем случае -
конкуренты, а в худшем - враги.
     
     Карен, возвращаясь, остановилась на полпути у стойки бара и
разговорилась с каким-то мужчиной. Я с нетерпением ждал, когда она
вернется, во-первых, я хотел её, во-вторых, я не хотел вымучивать
разговор с Бобом. Чтобы не молчать, я поделился с ним мыслью, которая
пришла ко мне недавно в спортивном клубе, где в душевой передо мной
было множество обнажённых мужчин. Я подумал о чувствах гея в мужской
душевой. Это всю равно, как если бы я оказался в женской душевой.
Поистине, козёл в огороде. Все усилия общества, направленные на
сегрегацию между полами, сводятся к нулю в ситуации гомосексуализма.
Ведь чтобы потрафить потугам общества в притеснении гомосексуализма,
лесбиянки должны содержаться среди мужчин, а геи - среди женщин. Но эта
сегрегация, изолирующая геев и лесбиянок, внесла бы только сексуальную
панику в большинство гетеросексуальных людей: женщины, реагировали бы
на геев, как на обыкновенных мужчин, и мужчины реагировали бы на
лесбиянок, как на обыкновенных женщин. Но так как общество
ориентируется на большинство, оно предпочитает не ввязываться в половую
сегрегацию гомосексуалистов и лесбиянок, и они наслаждаются всеми
благами бесстыдства, законно находясь среди обнаженных объектов своего
вожделения.
     Наконец Карен вернулась, а Боб наконец в последний раз
посмотрел на часы и сказал, что ему пора ехать. Он встал и начал
пробираться к выходу, по длинному коридору сквозь скопище галдящих
людей.
     Карен обняла ладонями стаканчик, в котором, подражая свече, горел фитиль. Я снял её руки со стаканчика и взял в свои.
     - Живое тепло согреет лучше, - объяснил я свои действия.
     - Но оно не такое горячее, как огонь, - улыбнулась она.
     - Зато оно не может обжечь, а лишь только согреть.
     Ею пальцы нежно шевелились в моих ладонях. Они хотели меня. Я
поднёс её ладонь к моим губам, и поцеловал ребро ладони. Карен заметно
вздрогнула и сказала:
     - Вам с Бобом совсем не удалось пообщаться.
     - Признаться, при всем моем дружеском отношении к Бобу, я все-таки предпочитаю общество красивой женщины.
     Карен понимающе и поощрительно улыбнулась.
     Я поманил её пальцем, будто хотел что-то нашептать ей на ухо.
     Она приблизила мне свое красиво очерченное, но не маленькое ухо. Я обнял губами мочку и провел по ней языком.
     - Я не поняла, что вы мне сказали, - сказала она мечтательно.
     - Хорошо, я поясню, - ответил я и опять поманил её.
     На этот раз я залез языком ей в ухо. Она мурлыкнула и сказала, поманив в ответ меня:
     - Не это ли вы мне хотели сказать?
     Я с готовностью подставил ухо, и почувствовал её жаркий, влажный язык и нежнейшие губы.
     Когда она отодвинулась, я признался:
     - Это как раз тот секрет, которым я хотел поделиться с вами.
     Мы рассмеялись, и наши руки продолжали вести сладкие речи.
     Речь зашла о любви, прошлой и настоящей. На сегодня мы оба
оказывались без любви. Что воодушевляло. Что же до прошлого, то у нас
обоих был изрядный опыт.
     Ей 32. В 25 лет у неё была серьезная операция, какая, она не
сказала. Почему-то за ней последовала длинная череда всевозможных
любовников. После каждого у неё оставалась рана. Так она выразилась.
     - Я по-прежнему люблю каждого, кого я когда-то любила, - сказала Карен.
     - Мы всегда продолжаем любить тех, кого когда-то любили, -
ответил я. И сказал я это больше из желания романтически закруглить
мысль, нежели из веры в справедливость сказанного.
Я не преминул также произнести трюизм, что лучшее средство от ран
любви..., но Карен опередила меня и закончила - "новая любовь". Наши
взгляды во всю совокуплялись.
   - Разве нам обязательно оставаться здесь и дожидаться Боба? - спросил я.
     - Нет, не обязательно. Что ты предлагаешь?
     - Оказаться там, где мы будем одни.
     - Это было бы прекрасно, но в другой день. Я должна спать свои восемь часов, ведь завтра мне на работу.
     - В пятницу?
     - Хорошо, в пятницу.
     - Послушай, да пятница ведь завтра, я совсем и забыл.
     - Да, - радостно улыбнулась Карен, - меньше ждать придется.
     Вскоре пришел Боб, и она пересела на стул рядом со мной, освобождая место Бобу напротив.
     Он одобряюще смотрел на нас.
     - Что ж ты мне раньше не сказал, что он такой милый? - шепнула она Бобу, но так, чтобы я услышал.
     - А чего говорить - у тебя ведь глаза, уши, да и всё остальное имеется, - с женскими ревнивыми интонациями сказал он.
     Я пошел провожать Карен, а Боб решил остаться. Как только мы
поднялись со стульев и пошли к выходу, на наше место быстро подсело к
Бобу двое мужчин.
     По улице несся холодный ветер. Скомканная газета,
науськиваемая ветром, бросалась нам в ноги, как собака. Я отбросил её
ногой. Карен взяла меня под руку и прижалась. Она выше меня. Один мой
приятель, который был невелик ростом, говорил, что не любит женщин выше
его, потому что его внимание рассредоточивается. Я же в женщине, что
выше меня, видел лишь большее количество желанной плоти, которая с
такой же легкостью пронзается оргазмом, как миниатюрная фигурка, что
аксиоматично доказывает безразмерность любви, которая к тому же и
безмерна.
     Карен пожаловалась, что она замерзла - её дом уже был виден,
и мы побежали, взявшись за руки. Вбежав в теплый дом, мы стали
целоваться, и когда я полез к ней под юбку, она отвела мою руку и,
вытянув мою рубашку из брюк, наклонилась к моему животу. Нет, не к хую,
как я было обрадовался, а лишь к животу.
     Поцеловала.
     - У тебя красивый живот.
     Тут и я решил ответить взаимностью и полизал её пупок на стройном животе.
     Я стал опускаться ниже, но она меня остановила.
     - Завтра, - пообещала она.
     Я колебался, давить на неё или нет, но что-то говорило мне,
что она действительно решилась на завтра. И я выпустил её из рук. На
прощанье она дала мне свою визитную карточку. Там подтверждалось, что
она Marketing Specialist, но что самое главное, там был её рабочий
телефон. Было решено, что я заеду за ней завтра в семь вечера, и мы
вместе пообедаем.
     Утром я позвонил Карен на работу - не выдержал.
     - Я хотел услышать твой голос, чтобы убедиться, что ты мне не приснилась.
     - Я не приснилась, и мы сегодня встретимся.
     - Прекрасно. Но я поверю в это только когда я прикоснусь к тебе.
     
     Ненавижу предвкушение, основанное на вынужденном ожидании. Так
как нам не принадлежит будущее, и так как владеем мы только данным
мгновеньем, то предвкушение всегда омрачено для меня вездесущей
возможностью несвершения того, на что уповаешь. Потому намеренное
оттягивание, во имя продления предвкушения, мне омерзительно.
     Я еле дождался часа, когда мне нужно было ехать за Карен.
     Я въехал в её квартал и вдруг забыл улицу, на которой она
жила, и на мгновенье засомневался в повороте. Я возмутился собой и от
этого сразу вспомнил и узнал дома вокруг.
     Карен ждала меня. Боба дома не было.
     Как только я переступил порог, Карен поцеловала меня. Она призналась, что голодна, не уточняя по еде ли, по мне ли.
     Однако я решил обед совершить после нашего совокупления. Мне
было невозможно представить, что мы будем сидеть в ресторане и опять
ждать. Поэтому я привез её к себе домой и сразу повел в спальню. Там
лежала тарелка с фруктами. Я дал ей персик и сказал:
     - Съешь его, чтобы заморить червячка. А пообедаем мы через пару часиков. Надеюсь, ты продержишься.
     Она послушно взяла персик и стала его есть. Я тоже взял персик
и пока рассказывал ей о картинах, которые висели на стене, стоя позади
её и прижимаясь к её небольшому, но округлому задику.
     Я взял из её рук косточку от персика и положил на стол рядом
со своей. Языки наши заскользили друг по другу, а руки взялись за
пуговицы, молнии, крючки. На Карен был черный лифчик тот ли, что я уже
видел, и красные трусики. А под ними остренькие грудки и плотный слой
волос лобка. Но чтобы оказаться обнаженной, женщине не достаточно
скинуть одежду, ей ещё необходимо раздвинуть колени.
Она попросила потушить свет и зажечь свечи. Мы легли. И горели. Она
села на меня, но я был ещё не готов, и я развернул её в 69. Клитор её
был большим и посему особо живо откликался на каждое прикосновение.
Благоуханье пизды и её сказочная нежность наполнили меня трепетом, а
хуй - кровью.
   И мы снова оказались лицом к лицу.
     - Пока я не забыл, - приостановил я свою движение, - ты предохраняешься?
     Она кивнула.
     - Теперь садись, - сказал я, и она радостно опустилась на
меня. Карен стала двигаться медленно, насаживаясь глубоко и покачиваясь
на острие. В то же время она одной рукой ублажала клитор. Голова её
склонилась на грудь - Карен вперила взгляд на зрелище проникновения. У
меня мелькнула мысль, любуясь ею на мне, что женское падение вовсе не
обязательно происходит навзничь или плашмя, а может проходить и в
сидячем положении.
     Карен стала стонать высоким голосом. И оргазм пронзил её, и
она легла на меня всем телом, причитая, и завывая и целуя меня в
благодарности.
     И вот она устало сползает с меня и ложится рядом на спину, и
я теперь со спокойной совестью пекусь о себе. Я погружаюсь в неё и
кончаю легко, лишь представляю одну из любимых любовниц, Су, которая,
когда наклонялась, стоя, то растягивала сначала обеими руками себе
ягодицы, и открывалась её пизда с действительно большими губами,
уходящими вперед. Когда же я погружался в неё, не отрывая глаз от её
ануса, маленького без всяких следов геморроя, который я, между прочим,
обнаружил на ощупь у Карен, Су левой рукой продолжала оттягивать
ягодицу, а правая рука устремлялась к клитору и делала там свою славное
дело. Мне же нужно было двигаться быстро, тогда Су сразу кончала. Но
для себя я предпочитал двигаться медленнее, тогда я ощущал её нутро
более отчетливо. Интересно, что о Су я вспоминаю с омерзением из-за
подлостей, которые она мне сделала, но по-прежнему люблю её пизду, её
роскошный образ и запах. Не подтверждает ли это опять и опять
независимое существование пизды от её носительницы?
     Я спрашиваю отходящую от переживаний Карен, любит ли она
вибратор. Любит, говорит, но он не заменяет хуй. Не спорю. Но Карен
подтверждает неподражаемость вибратора. Я рассуждаю в унисон, что
изобретение вибратора - самое гуманное изобретение двадцатого века,
которое значительно гуманнее, чем, например, открытие теории
относительности. Ибо вибратор принес женщинам небывалое наслаждение,
тогда как теория относительности дала человечеству небывалую по своему
ужасу смерть.
     Вдруг мне приходит смешная мысль, и я сразу спешу её
поделиться, не задумываясь, стоит ли, поскольку я горю разделить все
свои восторги с любимой любовницей:
     - Знаешь, о чем мечтает каждая женщина?
     - Ну, расскажи мне обо мне, - улыбнулась Карен.
     - Чтобы каждая палка была о двух концах.
     Карен на мгновенье задумалась, а потом её лицо просветлилось,
и она засмеялась. Вот оно подобие мышления половому акту, раздумья над
проблемой напоминают возбуждение, а эврика решения подобна оргазму, и
конвульсивные движения смеха - это радость освобождения от проблемы.
Продолжая эту аналогию, тугодумы подобны людям, с трудом достигающим
оргазма.
     Второй раз я ебу Карен и размышляю, чтобы оттянуть оргазм,
итак, я выеб Карен за 60 долларов: 20 долларов вчера в баре за
коктейли, и сегодня будет не больше долларов 40 за обед после нашего
постельного триумфа. Выгодно, если считать, что проститутке такого же
качества надо отдать минимум сотню за скорый первый раз. Но зато какая
экономия времени. Если считать, что я зарабатываю 60 долларов в час, то
на Карен я потратил в общей сложности часов пять, что вовсе неплохо,
плюс треволнения - даст-не даст, от которых радости никакой, и которые
приравнивать по времени можно часам к четырем. итого, девять часов, что
равно 60 х 9 = 540 долларов. А за эти деньги я могу купить прекрасную
проститутку на ночь. Итого, получается так на так. Карен, кончая, сжала
меня в объятиях так крепко, что мои кости хрустнули.
     В третий раз она стояла на четвереньках, а я на ней сидел, не
касаясь кровати ногами. Ладонь Карен поджидала, когда мой член
выныривал из пизды, и тогда она ласкала его, не позволяя ему
оказываться на воздухе без соприкосновения с её плотью.
 Мы обедали в мексиканском ресторане. Официантки были в платьях с
обнаженными плечами. Смотрятся, как хуй вылезающий из залупы -
увиделось мне.
   Зашел разговор о новом телевизионном шоу и его ведущем. Я
предсказывал, что оно скоро прогорит. Карен предсказывала, что оно
продлится по меньшей мере два года. Решили затеять пари.
     Она: - Значит нам придется встречаться два года.
     Я скривил лицо, якобы от слишком длительного срока, но потом
улыбкой показал, ей, помрачневшей на секунду, что на деле я счастлив
такому прогнозу, исходящему от неё.
     - Как всю необычно произошло, - сказала Карен задумчиво.
     - Ты имеешь в виду обратную последовательность событий - сначала занятия любовью, а потом ресторан?
     - Да.
     - Так и должно быть, чтобы не покупать женщину обедом, а чтобы
обедать любовниками, что в тыщу раз приятнее, чем обедать и думать,
даст или не даст.
     Она рассмеялась.
     Я поднял тост за чудо любви.
     Карен с готовностью выпила. А потом спросила, считаю ли я себя
влюбленным в неё. Я сказал, что конечно, а потом, чтобы нейтрализовать
объявившуюся сентиментальность, да и во славу красного словца, которое
может обернуться мне боком, сказал:
     - Если мужчина спрашивает женщину, любит ли она его, он
подразумевает, будет ли она с ним совокупляться. Если женщина
спрашивает мужчину, любит ли он её, то она подразумевает, женится ли он
на ней.
     Она улыбнулась и сказала:
     - У меня панический страх перед замужеством, оно напоминает
мне тюремную камеру, из которой не выйти без разрешения стражника-мужа.
     - В таком случае я рад, что твоё понимание любви совпадает с
моим, - сказал я и предложил ей после обеда продолжить наши занятия в
течение оставшейся ночи. Но она сказала, что неважно себя чувствует.
     - Я хочу у тебя остаться, но в другой раз.
     - Значит завтра? - спросил я.
     И тут началась хуйня. Карен якобы договорилась провести
завтрашний вечер с подругой. Но ещё не было точно известно, пойдут ли
они вместе вечером куда-то или нет.
     То есть походило на то, что она ждет какого-то ёбаря. Ибо
если бы она хотела быть со мной, все бы подруги, естественно, живо
отпали бы.
     Договорились, что она мне завтра позвонит (о времени я
по-идиотски не договорился) и приедет ко мне, если подруга не сможет
провести время с ней.
     Ладно. Наступает следующий день - трепещу. Ужасно хочу её. И
удивительно то, что помимо ебли, хочется её присутствия, поговорить обо
всех вещах, таких интересных при начале взаимоотношений.
     Она не звонит до пяти. Я уже приготовил было отказ в любом
случае, чтобы проучить её и тем самым приручить. Сказать, мол, что у
меня уже вечер занят, что если бы ты действительно хотела встретиться
со мной, то ты вчера прямо и договорилась бы об этом точно, так же как
мы договорились точно позавчера о ебле на вчера. Что, мол, если хочешь
со мной встречаться, то я должен быть на первом месте, а сидеть и ждать
у телефона, когда ты соизволишь мне позвонить я, естественно, не
намерен.
     Но когда она позвонила, я забыл обо всем. Карен сказала, что
плохо себя чувствует, что у неё не проходит жжение в левой стороне
живота, которое началось ещё в ресторане. Она сказала, что хочет лечь и
отдохнуть. Я предложил приехать и полечить её, от чего она отказалась.
В голосе не было никакого воодушевления и прежней страсти.
     Что бы это значило? Действительно ли боль, или она решила поджидать телефонного звонка какого-то хахаля?
     - Позвони мне завтра - сказал я, пожелав ей скорейшего выздоровления.
     Посмотрим, что будет. Я же пока рассуждаю, что она, взращенная
в семье алкоголиков и посещающая собрания общества детей алкоголиков,
всё это она поведала мне в перерывах между объятиями - она может вполне
отреагировать на сильные ощущения страхом перед новыми отношениями.
     Вся эта её раскорёженная психика, уж сколько раз, виденная
мною в этих исковерканных мужчинами американских свободолюбивых
женщинах, нашпигованных стыдом и отвращением к себе из-за присутствия
остатков забитого желания, обуянных чувством вины за свою ёбанность -
всё это в ней начинало отшатываться от меня и моего напора. Что же
делать, ведь живём мы в обществе патологического отрицания
естественности, где процветают, кофе без кофеина, сахар без сахара,
пиво без алкоголя, сигареты без никотина, бабы с пиздами, у которых
вытравлен запах химикалиями. А ведь запах пизды должен быть самым
родным и знакомым, потому что это внутриутробный запах - первый запах,
который окружает начальное бытие каждого. Потому-то и женщины должны
тянуться любить себе подобных, склоняясь к запаху своего
внутриутробного бытия, и это мне более понятно, чем любовь между
мужчинами.
Ни грана сомненья нет у меня, что сексуально Карен была растрогана.
Остаётся, что она не хочет меня как продолжительного партнера, либо
интрижка со мной была лишь развлечением на фоне чего-то, происходящего
с другим мужчиной или мужчинами. А быть может, она давно решила, что
больше со мной не будет встречаться, и всё это напоминает мои отношения
с женщиной, которая мне встречается по пути, но которая не подходит для
долгих и глубоких отношений. Я принимаю решение сразу, если не будет
ломаться, то пересплю, а будет ломаться, то это будет последняя
встреча. Переспал, и больше с ней не встречаюсь. Она звонит и убеждена,
что я не захотел с ней больше встречаться, потому что она мне сразу
отдалась. Она не понимает, что её судьба была предрешена с первого
взгляда, и то, что она не ломалась дало ей возможность хотя бы
переспать со мной. А то и этого бы не было. Неужели то же самое
происходит теперь со мной?
   Вечером я рвался по-мальчишески позвонить ей и посмотреть,
подойдет ли она к телефону, и тогда повесить трубку. Но вполне
возможно, что она дома, но тогда, может, хахаль сидит или лежит рядом.
Не верю я в её боль! Женщины неслись, преодолевая всякую боль, чтобы
быть рядом с желанным. Как, между прочим, и мужчины рвались сквозь боль
к женщинам. тем более на всю ночь, а не на время.
     А может быть, она, как я, с теми, что не совсем по душе, не
любит оставаться на ночь. Может быть, она со мной, как я с Дэб, которую
я холодно ебу, рычу, кончая, что ей так нравится и из чего она
заключает, что она меня сексуально удовлетворяет, тогда как вовсе нет,
ибо нет в ней того женственного, что так влечет меня. Почти вся её
женственность исчерпывается пиздой.
     Но как Карен напоминает мне Эн, мою давнюю лютую любовь! Даже
возраст тот же, и тело длинное, мальчишеское, с неширокими бедрами. Обе
ненавидели детей. Обе провели бурную жизнь и стараются теперь
разобраться в себе. Обе так или иначе алкоголички, переставшие
напиваться, но с тем же повернутым представлением о сексе. Правда, Эн
кончала только от клитора, а Карен утверждает, что от клитора кончить
не может, вернее, кончает маленькими многочисленными оргазмами. А
великий оргазм она получает только от ебли верхом.
     Но что самое интересное, так это то, что я уже чувствую
готовность влюбиться в неё. Я уже мечтаю, как мы поедем куда-нибудь
вместе, как я захочу жить с ней, я даже думаю о женитьбе, хоть мой ум
говорит мне, что я - сумасшедший, если могу думать, во-первых, уже, а
во-вторых, вообще, о женитьбе на женщине такого сорта, такого заведомо
больного душевного склада, такой излишне опытной для любой хорошей
жены.
     Я вспоминал всё заново: всё вместе и каждую деталь в
отдельности - я не мог избавиться от мыслей о Карен. Она загорелась
отдаться мне с первой же встречи и отдалась без всяких ломаний на
вторую. Она восторженно дивилась тому, что я смог за полтора часа
кончить три раза. И когда на её восхищения я сказал, что это ещё
ерунда, она осторожно обмолвилась, что опасается, будет ли она в
состоянии удовлетворить мои запросы. Дура!
     Она пережила за это время сто маленьких оргазмов и два
огромных, сидя на мне в своей любимой позе и стеная от счастья и
склонялась на меня после последних спазм. Она восхищалась моим лицом,
моим животом, запахом, волосатой грудью, мягкими руками, чувством
юмора. Она шутила, что у нас мог бы быть красивый ребенок. Она
планировала пригласить меня на ответный обед и спрашивала, буду ли я
возражать, если она заплатит. Она предлагала встретиться на ленч в
новом небоскребе в центре города. Она просила, чтобы я как-нибудь
подарил ей свою книгу с автографом. Она прижималась ко мне и брала меня
под руку, когда мы шли по улице. Она не сводила с меня глаз, когда мы
сидели вместе.
     И после всего этого она не пожелала встретиться со мной немедля и тотчас!
     Тогда как я: вылизал все её отверстия и выпуклости. Поднял
тост за волшебство любви. Восхищался её телом, одеждой, утончённостью
мышления. Восторженно обонял запах её пизды. Предложил ей остаться на
ночь, встретиться на следующий день и на день после следующего. Повел
её в ресторан и угостил обедом. Целовал её руки. Сказал, что
исполнилась моя мечта. Согласился дать почитать Генри Миллера.
  И после всего этого она не пожелала встретиться со мной немедля и тотчас.
     О женщина! Выебать тебя и забыть! Но последнее мне не под силу.
     Я чувствовал, что влюбляюсь - это выворачивающее наизнанку
чувство, когда, ещё не расставшись, уже мечтаешь о следующей встрече,
когда ты хочешь выбалтывать ей все свои слабости и еле сдерживаешься,
чтобы она не воспользовалась признанием и не стала помыкать тобой. Это
мгновенно устанавливаемое плановое хозяйство, когда начинаешь
планировать, как ты с ней будешь встречаться, как поедешь с ней за
город или в путешествие на несколько дней, где вы будете друг с другом
все дни подряд и спать каждую ночь вместе. Когда хочется постоянно
касаться её руки, талии, бёдер. Хочется залезть в её прошлое и узнать
обо всех любовниках, которые у неё были и исподволь сравнить их с собой
и, конечно же, в свою пользу. Узнать обо всех её мыслях и стремлениях,
стараться помочь ей, сделать её зависимой от себя, а себя - от неё. И
непременно - фантазии о женитьбе, каким бы омерзительным ни оказывался
брак при приближении к нему. Издали женитьба по-прежнему представляется
торжеством любви, тогда как это - похороны любви. И никак не избавиться
от этого наваждения, несмотря на два развода.
     Во мне такое обилие способности любви, что она изливается на
всякую, которая умудряется подвернуться и понравиться. Но конечная моя
цель в том, чтобы быть с женщиной только тогда, когда её хочешь. А
жизнь состоит в том, что ты вынужден быть с ней и в моменты, когда она
тебе противна или безразлична, ради того, чтобы она была рядом и готова
тогда, когда ты её захочешь. Манифестацией такого компромисса является
брак.
     Паллад сказал: "Женщина это - зло, но дважды она бывает
прекрасна, на любовном ложе и на смертном одре." Нет, я не желаю
женщинам смерти, и я вовсе не некрофил. Я бы сказал так: "Женщина это -
зло, но дважды она бывает прекрасна, на любовном ложе и когда убирается
с глаз долой."
     Самое сильное наслаждение от половых связей, которые коротки,
как медовый месяц, где ебля как приветствие, как общение, как прощание.
А длинные связи, плодящие ответственность и вытесняющие еблю, приносят
больше всего боли.
     Духовные отношения, которых якобы так жаждет женщина, нужны
ей для того, чтобы мужчина не ушел от неё после его первого оргазма, а
оставался бы с ней до возрождения желания, которое даст женщине больше
шансов испытать оргазм, коий она, по всей вероятности, ещё не успела
испытать. А если успела, то одного ей мало. Духовные отношения нужны
таким образом, не для того, чтобы морально оправдать половые сношения,
а для того, чтобы их продлить.
     
     Но я чувствую отстраненность Карен, и я сдерживаю трепет
внутри себя, хоть он, я знаю, и просвечивает сквозь мои глаза и жесты.
Я поворачиваю её на живот и развожу ягодицы - прекрасная звездочка
ануса с лучами морщинок сбегающимися, а не исходящими, чуть омраченная
желвачком. Может, это и есть воплощение черной дыры во вселенной,
которая затягивает лучи света. Я тяну ягодицы чуть наверх и вытягиваю
вход во влагалище. С этой стороны оно такое открытое и беззащитное -
ведь губы обнимают его только спереди, а сзади их нет и их роль
выполняют ягодицы. Я вожу хуем по анусу и по влагалищу.
     - Нет, только не анальный секс, - неправильно понимает меня Карен, - я это не люблю.
     Я заверяю её, что на этот раз у меня того и в мыслях не было,
хотя это не вполне так, и чтобы убедить её, я опускаюсь и лижу ей анус.
Она смеётся, оправдываясь, что щекотно. Мне это не нравится, ибо это
указывает, что она действительно ничего не понимает - ни одна из
женщин, что любили принимать мой хуй в зад, не смеялись, а урчали от
моего языка. Что ж, - подумал я, - будет чему тебя поучить.
     Я переместился по ней и, послюнив хуй, поднял ягодицы наверх
и ввел его в традиционное место. Карен удивленно и радостно застонала.
Потом она, как и многие женщины, поведала мне, что она ещё так не
пробовала, и не думала, что это возможно. Женщины, если сзади
подпускают, то обязательно, стоя на коленях или перегнувшись пополам,
тогда как всё оказывается доступным, лежа на животе и даже при почти не
разведенных ногах.
 Когда женщина стоит на четвереньках, ей абсолютно всю равно, кто её
ебёт, она полностью погружается в ощущения, которые ей поставляет хуй.
Но для мужчины по-прежнему важно тело, поскольку он его видит.
миссионерская позиция дала женщине эстетический критерий для оценки
самца во время ебли, и это перевернуло её психологию. Она получила
возможность видеть, кто её ебёт. Что касается клиторального
возбуждения, которое якобы подарила женщине миссионерская позиция, то
это чепуха, как в настоящее время, так и в древние времена, женщина,
стоя на четвереньках или лежа на животе, всегда могла одной рукой
теребить клитор.
   Мне нужно внимание, тепло, убежище, радость от моего
появления. Воплощение этого я нахожу в пизде. Вне зависимости, кому она
принадлежит, она дают мне это, пусть временное (а что, не временное?),
но исполнение мечты, нирвану, блаженство, тотальное удовлетворение.
Любые отношения с женщиной проходят на основе пизды, как любые операции
теперь проводят на фоне антибиотика. О, этот ручной зверек, а также и
хуёвый, и языковой как и барьер, который возникает, стоит лишь
заговорить с любой женщиной.
     О, как я люблю тебя, сторонящаяся моей жизни Карен! Твои
темные глаза, которые ты никогда не отводила, а смотрела на меня в
упор, предлагая себя мне, так что я рвался к тебе с первого мгновенья
твоего второго появления (или пришествия?) Твои длинные ноги, 36 дюймов
от ступней до промежности. Или до талии? Всю равно у меня - лишь 31. И
ты с ногами, такими длинными, стоящая на четвереньках, напоминаешь мне
кузнечика. Вот я подползу к тебе на коленях сзади, а ты резко выпрямишь
свои ноги и выпрыгнешь в окно. И стрекочешь, и стрекочешь, как жарким
летом, пока я окунаю в тебя своё естество. Как хорошо, что ты не
пожелала длить наши встречи. Как тягостно было бы биться за тебя и
отстаивать себя. Ревновать и скрывать это чувство, в попытках вызвать у
тебя ответную ревность. Терпеть твои бзики и придури - ведь ты не из
добрых и мягких - и со временем начать сомневаться, стоит ли твоя пизда
всех этих треволнений. И тем не менее держаться за неё потому, что не
будет рядом какой-нибудь получше.
     И наши юные разговоры в промежутках между оргазмами,
выяснение прошлого, настоящего и будущего. Новизна движений, порывов,
жестов. Её профиль простоват, и даже блекл, но фас - прекрасен, с
бесстыдной улыбкой и заводью глаз, которые заводят меня с полуоборота.
     Моё желание тебя так сильно, что ничто не может вызвать во
мне отвращение. Если б тебя пронесло у меня в постели, я думаю, и это
не отвратило бы меня. Ничто физическое. Но духовное... то бишь,
словесное. Да, оно здесь может оказаться посильнее физического -
например, если ты скажешь мне: "Не люблю жидов" или "твой хуй для меня
слишком мал", я бы разозлился, и хуй бы, наверняка, опал, и я бы
вышвырнул тебя из постели, забыв о желании. А быть может, всю случилось
бы наоборот, и (надеюсь) так бы и получилось - всю в зависимости от
момента, когда бы ты это сказала - будь это во время ебли - я бы со
злости тебя бы ёб до конца, мол, на, получай от жида, хуя малого! Но
чтобы сказать такое во время ебли, Карен должна была бы быть совершенно
равнодушна или обозлена чем-то. А ты млела и урчала, и тело держало в
узде твою душу. Ты могла бы это сказать после оргазма. Но ты кончила, и
сладко, отдыхала у меня на груди, целовала мой сосок благодарно. Ты
могла бы такое сказать, если бы я кончил один. А я ведь с самого начала
дал тебе понять, что твой оргазм для меня священен. Я-то, до тебя
добравшись, уж всегда кончу, а удостовериться, что ты кончила, зашлась,
как говаривали в девятнадцатом веке, и приложить все к этому усилия -
мой священный долг и почетная обязанность. И ты кончила. Тысяча и один
оргазм. Тысяча маленьких и один огромный, от которого ты свалилась на
меня замертво. А потом я вынудил тебя на второй.
     
     Я не выдержал и позвонил Карен в воскресенье днём. Благо был
предлог, поинтересоваться о её здоровье. Мелькнуло воспоминание, как в
детстве, захватывало дух от слов с окончаниями женского рода: пришла,
красивая, Степанова. Трепет пола слышался в этом грамматическом
различии. Сколько эротичности теряет язык, лишенный родовых окончаний.
   - Как ты себя чувствуешь? - спросил я.
   - Гораздо лучше, - сказала она, и в тоне её голоса я сразу
почувствовал, что она не хочет со мной сегодня встречаться. Эта
безошибочно холодная интонация женщины, которая удовлетворена своим
состоянием и вовсе не ждёт моего вопроса, который я все-таки задал:
     - Ты не хочешь сегодня встретиться?
     - Я сегодня занята. Я уже давно договорилась провести время с подругой.
     Тут и подруга, что, мол, не мужик, и давно договорилась, мол,
превыше её сил отменить. Хуйня это всё! Все бы свои планы разметала бы,
если бы хотела.
     - Послушай, у меня создаются впечатление, что твоя страсть так же быстро улетучилась, как и прилетела.
     - Видишь ли, у меня своя жизнь, и в ней разные планы и люди.
     - Ты не должна оправдываться. Дело в том, что я
продемонстрировал тебе свое желание быть с тобой. И если ты захочешь
встретиться со мной, то теперь уж тебе придется мне звонить, поскольку
я больше звонить тебе не буду.
     - Я хотела бы встретиться опять, если ты по-прежнему будешь хотеть этого после того, как поговоришь с Бобом.
     - С Бобом? При чём тут Боб?
     - Он должен тебе кое-что сказать обо мне.
     - Ты что, не можешь говорить о себе сама?
     - Могу. Но будет проще, если ты поговоришь с Бобом. Поверь мне.
     - Хорошо. Позови Боба, я с ним поговорю.
     - Он уехал за город и вернется только завтра.
     - Что за бред? - возмутился я. - Почему, черт возьми, чтобы встретиться с тобой я должен говорить с Бобом?
     В ответ раздались частые гудки. Я перезвонил, но она явно
сняла трубку, и всю мои последующие звонки натыкались на частокол
гудков.
     Приходилось ждать до завтра.
     Но я не мог позволить ей нагло вести себя со мной. А это не
что иное, как наглость - пренебрегать моим желанием по какой бы то ни
было причине. Уж не бисексуален ли Боб и не является ли он её
любовником? Но зачем тогда он меня с ней сводил? Может быть, она
осточертела ему, и он таким способом от неё избавлялся?
     А тем временем мысли мои и фантазии продолжали плодиться вокруг Карен.
     Ты сказала, что через два дня ты улетаешь на неделю в отпуск в
Лос-Анджелес. И вот я представляю, что ты позвонишь мне перед отъездом
и скажешь, я думаю о тебе, не сердись, я вовсе не холодна с тобой,
просто у меня... - и после этого ты можешь сказать любую абсурдную
причину, вроде плохого настроения или недомогания - я во всё поверю,
уговорю себя, что это правда, во имя возможности снова оказаться лицом
к лицу с твоей пиздой. Но ты не звонишь, и я знаю, что и я уже не
позвоню, поскольку я сжёг мосты, и наводить их будет унизительно. Я был
бы счастлив склониться к тебе низко-низко, но не в унижении. Ты станешь
презирать меня, даже если ты захочешь встретиться опять, умилённая моей
страстью. Но, значит, мою желание ещё не настолько сильно - и, дай Бог,
никогда не достигнет такой силы, когда я соглашусь добиваться встречи с
женщиной, поступаясь собственным достоинством. Нет, я могу смириться,
что женщина ебётся со мной, любя не меня, а кого-то другого. Но я не
буду общаться с женщиной, которая меня презирает. Я умышленно сказал
общаться, потому что выебать раз я могу вне зависимости от того, как ко
мне относится женщина. Но если начинаются отношения, а именно это мне
сразу стало видеться с Карен, то отношения, пропитанные презрением, я
не принимаю. Во всяком случае, пока. Как я могу знать, что со мной
произойдёт потом. Может быть, я, доведенный мечтой до отчаянья, брошусь
в ноги, а вернее, между ног, прекрасной подлюге. Ведь мы обречены
повторять одни и те же ошибки. Ведь жизнь и есть череда одних и тех же
ошибок. Мы можем воздерживаться от них на какое-то время с помощью
усилий сознания, ума. Но чуть отдашься чувствам, как всё произойдет
заново. И в этом какой-то высший смысл нашей жизни, смысл нам не
постижимый, смысл, который зовётся судьбой.
     Я звоню Анджи, которая с радостью вызывается ко мне приехать. Пока я жду её, Карен не выходит у меня из головы.
     О, как я хочу тебя, Карен! Ты, быть может, сейчас постанываешь
с кем-то. О, как тебе легко! Ведь тебе надо только взглянуть чуть
дольше обыкновенного на любого желанного тебе мужчину, и он - твой.
Хотя бы на ночь. Обладай я такой властью, я бы о тебе и не помнил. Как
это ни прискорбно, но любовь всякого рода, привязанность - результат
нашей ущербности. Ну, скажи, зачем ты мне была бы нужна, если бы вокруг
меня были бы женщины прекраснее тебя? Ну, может быть, и повспоминал бы
тебя, но ведь до первого оргазма. Я и с не шибко привлекательной
женщиной, которая скоро зашевелится подо мной, вмиг забуду о тебе, лишь
доберусь до самой верхотуры ощущений. Конечно, опосля, несколькими
минутами позже, ты объявишься вновь. И женщина разового употребления,
что рядом, которую я использую минимум три раза, чтобы на дольше
избавиться от желания тебя - эта женщина бессильна заставить меня
забыть о тебе навсегда, а будь на её месте другая или несколько других,
тогда - прощай Карен. Впрочем, если бы ты позвонила мне, я бы выкроил
для тебя вечерок. А то бы и просто пригласил тебя, когда у меня была бы
одна из кошечек. Ты ведь говорила мне, что когда-то ты любила женщин
больше, чем мужчин. Вот поставить тебя в обстановку прямой конкуренции,
посмотрим, как бы ты тогда повела себя.
   Я уже не пытаюсь утихомирить мечту, которая мне рисует, как ты
позвонишь мне. Ну, просто окажется, что ты голодна, а рядом не окажется
удобного мужчины, и ты вспомнишь обо мне и позвонишь: "Как дела?"
   - Нормально. Чем могу быть тебе полезен?
     Нет, звучит слишком отталкивающе сухо, я же ведь не хочу её отталкивать. Я скажу:
     - Всю в порядке. Как ты поживаешь?
     Она спросит со своей прямотой:
     - Не хочешь повидаться?
     - Хочу, - отвечу я как можно сдержанней. - Когда?
     - Завтра. (А может быть она скажет даже "сегодня" - она ведь звонит голодная.)
     И тут у меня возникнет дилемма, конечно, я захочу выпалить:
"хорошо, в любой день, в любое время, в любом месте - я готов служить
твоему оргазму, твоей груди и бедрам, твоей шее и губам, твоим ушам и
ноздрям."
     Но, как бы было замечательно, сказать: "Нет, я занят в эту
неделю и в выходные, вот у меня есть, - и сделать паузу, будто я смотрю
в календарь, - свободный вечер в понедельник."
     И тут начинается игра вслепую, риск, проверка, чьё желание
сильнее и кто более одинок в настоящее время. Я наиболее силён, когда я
с ней рядом, когда я её ебу, поэтому я должен согласиться встретиться с
ней, как можно скорей, тем более, что мне предлагает встречу она. Но,
глядишь, если я откажу ей на сегодня, это больше заденет её, и значит я
больше западу ей в душу, и она будет с большим желанием ждать встречи
на следующей неделе. Но если завтра ей подвернется мужчина, которому
она поставит высшую оценку после совокупления, какую может дать женщина
- удовлетворительно! - тогда встреча со мной отпадёт. Ведь она захотела
встретиться со мной не из-за желания меня, моего разнообразия, иначе бы
она захотела встретиться со мной сразу после нашей первой встречи. Нет,
она позвонила случайно, из-за безвыходности положения, что вот никого
рядом нет, а хочется. И поэтому мне нельзя отказываться, а нужно сразу
соглашаться.
     Ну, вот, уговорил себя. Теперь дело за немногим - дождаться
её звонка. В этой жизни. Потому что в той, я её уж обязательно выебу,
долго, затяжным, многократным оргазмом, короче, по-райски.
     
     Приезжает Анджи и с порога начинает раздеваться - это её самая
лучшая черта характера - бесцеремонность желания. В наш первый раз у
неё была менструация. Большой тампон был великоват, а маленький быстро
промокал, так что она использовала два маленьких, которые были как раз.
Из пизды торчало две бечевочки. Увидев их, я подумал, что у меня
двоится в восторженных глазах от зрелища её пизды.
     Анджи полновата, но это не смущает меня - хорошо просочиться
в её плоть. Чудесная противоположность мужчин и женщин сказывается и в
реакции на приближающуюся еблю, мужчина становится твердым, а женщина
становится жидкой. И мы с Анджи не медлим этим воспользоваться. О чудо
проникновения в пизду!
     Почему слово "пизда" звучит так оскорбительно и грубо, если
оно обозначает самое вожделенное для мужчины, если он не
гомосексуалист, и для женщины, если она лесбиянка? Можно ли придумать
ситуацию, когда голодного можно оскорбить словом "хлеб"? Да, это может
произойти только тогда, когда голодного дразнят словом "хлеб", но не
дают насытиться им. Это то положение, в котором часто находятся
мужчины. А для женщин это оскорбительно, потому что они знают, что для
большинства мужчин, они и есть "хлеб дразнящий", и женщины не хотят
напоминания об этом.
     Как радостно я поступаюсь своим идеалом любовницы, которому ты, Анджи, да и ты, Карен, увы, не удовлетворяете.
     В ранней юности голоден и мечтаешь - хоть какую-нибудь бы
пизду - и больше ничего не надо. Добываешь пизду, потом другую,
становишься поразборчивее, начинаешь приглядываться, принюхиваться -
запах не тот, кончает слабо и мечтаешь - вот такую бы пизду - и больше
ничего не надо. Потом получаешь такую, что хотел, и одновременно
желаешь красивой морды над пиздой, а потом красивой фигуры вокруг
пизды, а потом изощренный ум для разговоров. А затем и разнообразие
пизд последовательное и одновременное. И это вовсе не жадность или
неблагодарность, это - развитие, это - жизнь желания, это - сама жизнь.
Но среди всего этого выкристаллизовывается не омрачаемый ничем идеал.
   Вот она, моя идеальная любовница: молчаливая, стройная,
ласковая. Густые темные длинные волосы, большой рот с полными губами и
белыми ровными зубами. маленький прямой нос, можно чуть курносый, но ни
в коем случае не с горбинкой. Большие глаза, раскосые или с прямым
разрезом, но ни за что не с приспущенными внешними углами. Мягкий
небольшой подбородок, правильный прикус. Смуглая кожа, средних размеров
грудь с темными сосками и чтобы не было пустого места между грудьми, а
чтобы они касались друг друга. Глубокий пупок, к которому стремятся
волоски из лобка. Мохнатый лобок, можно чуть волосков в промежности.
Запах пизды яркий и неописуемо нужной категории. Крупный клитор.
Большие большие губы и маленькие малые, а не наоборот. Легко
возбуждается от всякого прикосновенья, обильная смазка. Отчетливо
кончает от клитора и от влагалища, после оргазма хочет отдых, но через
минут десять готова опять. Обожает вкус спермы и глотает её с
восторгом. Анальный секс ей радостен, потому что она мастурбирует в это
время и кончает. Нет ни стыда собственного тела, ни чувства вины из-за
ебли. Менструации проходят безболезненно и не мешают совокуплению.
Нежна без слащавости. Ноги длинные с ляжками без просвета, с круглыми
коленями, истинно чашечками, но не с плоским, а округлым, перевернутым
кверху дном, с полными икрами и тонкими щиколотками. Пальцы на ногах
короткие, а на руках длинные, но и там, и там с крепкими ногтями. Бедра
широкие и ягодицы круглые и плотные.
     Мои мечты прерываются болью - Анджи кричит в подступающем
оргазме и ногтями царапает мне спину. Я отрываю её руки от себя, и в
этот момент мне приходит в голову, что в страсти женщины царапают и
кусают мужчин для того, чтобы болью прервать их подступ к оргазму и
таким образом успеть кончить первой.
     Когда Анджи кончает, она размахивает головой из стороны в сторону и восклицает: O fuck! O fuck!
     Другие женщины обыкновенно восклицают: O God! O God! Если
использовать определение силлогизма, то получается, что Fuck=God, и это
не далеко от истины.
     Мы лежим обессиленные, и её пизда всю ещё пожимает мой хуй, который опадает, так что очередное пожатие выталкивает его.
     Ко мне возвращаются мысли о Карен, но уже холодные, здравые, созерцательные, но все-таки возвращаются же.
     Идеал женщины найти нельзя. Но есть возможность иметь много
женщин и составить, как из мозаики, идеальную женщину, беря от каждой
то, что в ней является для тебя лучшим.
     
     На следующий день я позвонил Бобу. Он явно ожидал моего
звонка, и на вопрос, что же он должен мне рассказать по просьбе Карен,
он предложил встретиться в баре, поскольку это не телефонный разговор.
Когда я вошел в бар, он уже ждал меня и помахал мне рукой. Это был тот
же бар, где не я соблазнял Карен, а где я и Карен соблазнились друг
другом. И столик был тот же, за которым мы тогда сидели.
     - Я знаю, как вы хорошо провели время, - с места в карьер начал Боб, что мне и было по нраву.
     - Чего это Карен устраивает мистику с твоим участием? - спросил я раздраженно.
     - Успокойся, - улыбнулся он, и положил свою руку на мою, но я
убрал свою больше демонстративно, нежели потому что увидел в этом его
гомосексуальные поползновения - это был типичный нейтральных жест.
Впрочем, ни в чем здесь нельзя быть уверенным.
     Боб вторично улыбнулся моей убранной руке и сказал:
     - Ты ей понравился, но она боялась, что если она тебе
расскажет о себе, то с тобой может случиться шок или чего доброго ты
рассвирепеешь. Такое уже было с ней не раз. Вот она и не хочет больше
страданий, а попросила меня помочь. Если после всего, что я тебе
расскажу, ты по-прежнему захочешь с ней встретиться, то она будет
только счастлива.
     - Ты можешь мне сказать без всяких экивоков, в чем дело?
     - Несколько лет назад, - продолжал Боб, улыбаясь, - Карен
сделала операцию. Видишь ли, дело в том, что Карен, бывший мужчина.
     - Что? - воскликнул я, вскочив со стула.
     - Садись-садись, в ногах правды нет, - засмеялся Боб.
     Я медленно опустился на стул, а Боб добавил:
     - Она - между.
0% 0 Голосов
Дата: 1/05/2011Тэги: Порно РассказыПросмотров: 300

  • НОВЫЕ РАССКАЗЫ

*Комментарий появится после одобрения модератором
    Добавление комментария



  • ПОПУЛЯРНОЕ ФОТО
  •  
  • Немного о сайте
  •