Авторизация ...
Имя пользователя :
Пароль :
Популярные Категории
Анал Красавицы Зрелые Домашнее Групповуха Лесбиянки Азиатки Сиськи Молодежь Мамочки Минет Попки Звезды Негры
  • Секс Рассказы

  •  
  • Свет в окошке



Напротив кровати вся стена была пустая. Никакой мебели, никаких
украшений в виде картин не требовалось, ибо на обоях был изображён
огромный (от пола до потолка) средневековый замок, обнесённый каменной
стеной, в которой ворота были заперты. На переднем плане большое дерево
держалось за землю острыми корнями. Но ни человека, ни птицы, ни зверя
нарисовано не было. Угол зрения был таков, что на замок зритель смотрел
как бы сверху, и каменная стена его не заслоняла.
     Одежду я обыкновенно складывал на полу у стенки и, надевая
трусы и брюки, я видел, что вблизи рисунок замка, стены и дерева
состоит из чёрных и белых точек. Не всё ли так и в жизни, думал я,
превращается в бессмысленность чёрно-белых точек при приближении.
     Так и пизда при излишнем приближении превращается в клетки
разных типов, живущие своей жизнью и не имеющие никакого отношения к
восторгу, который охватывает тебя, когда смотришь на неё на должном
расстоянии.
     Ванда любила поговорить, так что мне не приходилось
развлекать её разговорами, поскольку для меня это было бы непосильной
задачей. Ванда говорила и за себя, и за меня. Я слушал, кивал,
улыбался, иногда задавал вопросы и тем поддерживал её в состоянии
речевой активности.
     Когда-то она была замужем, но развелась, потому что
оказалась бесплодной, а муж ей нужен был только для того, чтобы у
желанного ребёнка был отец. В остальном муж был никчёмен. Он был
настолько равнодушен к ебле, что его член даже в состоянии эрекции был
холодным. Ванда замечала время на часах, когда муж на неё забирался.
Скажем, цифры показывали 10.36. Когда он кончал, она, она смотрела на
часы - было всё ещё 10.36. Она сразу бежала в туалет, якобы
подмываться. Там она додрачивала себя до оргазма, а когда возвращалась
в постель, то муж уже храпел. "Такова половая жизнь", - говорила она
себе.
     Каждую неделю муж давал Ванде деньги на расходы по хозяйству.
Он работал напротив банка и поэтому вкладывал чек в банк по пути с
работы домой. Когда Ванда отказалась сосать ему хуй, он отказался
вкладывать чек в банк по пути с работы, поэтому Ванде приходилось
садиться в машину и ехать в банк, чтобы самой положить чек, который он
в качестве наказания отдавал ей лично в руки. Очевидно, что воображение
мужа в области изобретения наказаний не шло ни в какое сравнение с
воображением Кафки. Что же касалось его воображения в области секса, то
там он ощутимо отставал даже и от значительно менее знаменитых
писателей.
     В юности Ванда настояла перед родителями на том, чтобы уйти
из католической школы, где пинали секс в хвост и в гриву, а она, с
прирождённой убеждённостью в своей сексуальной правоте, верила в благо
мастурбации. Соблазнил её еврейский мальчик, в которого она влюбилась
всем телом. Отец её не хотел пускать на порог еврея-ухажёра, а когда
Ванде было 28, отец на смертном одре образумился и наказал ей выйти
замуж за еврея. "Времена меняются, - объяснил он, - и нам, католикам,
нужно меняться вместе с ними". Сказал это и умер.
   Однако Ванда не послушалась отца и вышла замуж за католика,
который мог напомнить еврея только своим ужасом перед менструациями.
Муж был настолько брезглив, что не подходил в Ванде на пушечный
выстрел, когда они у неё начинались, чем, кстати, её очень огорчал, ибо
в эти дни ей особенно хотелось. Однажды, когда менструация у неё,
казалось, кончилась, муж осчастливил Ванду соитием, но когда он извлёк
хуй, тот оказался в крови. Муж вскричал от потрясения и бросился в
ванную. Ванда виновато последовала за ним. Муж запретил ей включать
свет в ванной, потому что вид крови на хуе внушал ему ужас, и муж
заставил Ванду отмывать его в темноте.
     После развода Ванда начала толстеть. В тридцать девять кожа
на её лице была гладкая, будто натянута на барабан. Лишний вес на теле
давал о себе знать совсем иначе: вместо сужающейся талии у неё было
расширение с толстыми складками. Ноги же росли стройные и вовсе не
толстые. Но, будучи под грузным телом, они казались непропорционально
маленькими. У неё был идеальный маникюр на красивых пальцах, но на
ногах пальцы были все в раскорячку и без педикюра. Во время оргазма она
кричала омерзительно визгливым голосом.
     
     Года два назад Ванда по специальной диете сбросила вес и стала
тоненькой. Компания, которая разработала эту диету, взяла её для
телевизионной рекламы, где Ванду демонстрировали "до" и "после". Но
через пару месяцев она набрала обратно весь прежний вес, да ещё с
добавкой. Теперь, жуя что-то перед телевизором, Ванда с гордостью
показывала мне видеозапись рекламы, где она в облегающем вечернем
платье принимает приглашение какого-то хлыща и танцует с ним тур вальса
в огромном зале со стрельчатыми окнами и мохнатой люстрой. У платья
были длинные рукава до запястий, чтобы скрыть обильные волосы на руках
Ванды.
     Ванда подробно рассказывала мне об особняке, построенном в
виде замка, где происходили съёмки, и о её партнёре в вальсе, с которым
они были любовниками, пока она не растолстела снова. После разрыва с
любовником она часто приезжала к особняку и гуляла вокруг, вспоминая
дни своей красоты, которые наградили её любовью. В особняке никто не
жил, его использовали только для съёмок и великосветских приёмов. Ванда
гуляла вокруг, смотрела на тёмные окна, подходила к дверям и дёргала за
ручки, но все двери были заперты. Она призналась мне, что это была её
самая сильная любовь, и с тех пор во всех мужчинах она ищет его черты.
Любовник был евреем и никак не мог смириться не только с её толщиной,
но и с католическим происхождением. Однажды, когда она гуляла вокруг
особняка, ей показалось, что она увидела его в окне первого этажа.
Ванда бросилась к окну, прижалась к нему лбом, но никого не разглядела.
По-видимому, от нажатия на стекло сработала сигнализация, и подъехала
полицейская машина. Ванду отвезли в полицейский участок и вскоре
выпустили. Больше она у особняка не появлялась, зато стала активно
искать и находить новых любовников, среди которых оказался и я.
     У всех любовных пар рано или поздно образуются традиции и
обретаются привычки в общении. Самое прекрасное - это процесс
установления этих традиций и привычек. Радостное ощущение уверенности
остаётся некоторое время после их установления. Но потом начинается
протест против рутины. Если не происходит обновления традиций, то
отношения разрушаются.
У меня с Вандой традиция установилась быстро и легко. Ванда обожала
порнографические фильмы. Поэтому мы начинали наш вечер с того, что
брали два видеофильма напрокат. Обыкновенно, Ванда выбирала их без
всякого смущения и записывала на своё имя, так как мы ходили в
видеотеку рядом с её домом, где она была членом клуба и получала
скидку. Потом мы шли к ней домой. Каждый раз она извинялась, что у неё
не убрано. И действительно, ковёр на полу был в пятнах. На обеденном
столе в гостиной накладывались друг на друга олимпийские кольца - следы
от стоявших когда-то стаканов, чашек, бокалов с мокрым дном. В спальне
у стены на полу лежали коробки, полиэтиленовые мешки, старые журналы и
книги в стопочках. Из незакрывающихся ящиков комода торчало несвежее
нижнее бельё. На трюмо просыпанная пудра, в унитазе, на ватерлинии,
была полоса ржавчины, которую никогда не пытались оттереть.
Холодильник, жёлтый от грязи, был всегда настолько полным, что каждый
раз, когда она открывала дверь, что-нибудь из него вываливалось на пол.
Ванда чертыхалась и впихивала выпавшее обратно. Еды мне она никогда не
предлагала, но выпить всегда. Когда я просил что-нибудь поесть, она
давала мне сыр с крекерами, чтобы избежать провокационной ситуации с
едой и не бросится жрать самой, да так, что ей было бы не остановиться,
пока не начинала блевать.
     Ванда всё грозилась сделать ремонт, генеральную уборку, но
всегда находились какие-то причины, чтобы грязь и мусор оставались на
прежних местах. Кровать была единственно чистым местом, с нежнейшими
шёлковыми простынями, мягчайшими пуховыми подушками с ласковыми
наволочками, с красным шерстяным одеялом без единого пятнышка. Её
кровать была оазисом в квартире, и никуда не хотелось из него
перемещаться.
     После выпивки и мелкой закуски Ванда шла в ванную и смывала
косметику, которая, как она уверяла меня, мешала ей при занятиях
любовью. Я смотрел на неё и думал, что вот она, женщина, голая и со
смытой косметикой - кончился маскарад дня, и начинается истинная жизнь
ночи.
     Ванда засовывала первую кассету в щель видеосистемы, и мы
ложились на кровать. Телевизор стоял на полу у стены, на которой был
изображён замок. Сначала я смотрел на действо - Ванда, как и я,
ненавидела высосанные из пальца убогие сюжеты и ничтожные разговоры в
порнографических фильмах. Она прокручивала вступления, заставки и
эпилоги, не являвшиеся еблей. Поначалу и я смотрел на экран и размышлял
о молодом поколении, которое доживёт до трёхмерного видеоизображения с
запахами и, может быть, даже с возможностью потрогать. А мы, дикари,
вынуждены довольствоваться плоскостью.
     Поза тоже у нас стала традиционной: Ванда стояла на
четвереньках, а я располагался за ней и в ней. Получалось, что она в
партере, а я чуть выше, в амфитеатре, и поэтому её голова не заслоняла
экран. В позиции лёжа не только было неудобно смотреть на экран, но и
чисто эстетически Ванда отвращала меня. Со своим огромным телом и
тоненькими и маленькими по сравнению с ним руками и ногами она
напоминала мне черепаху, опрокинутую на спину, пошевеливающую
маленькими лапками, вылезающими из огромного панциря.
   Пока крутился первый фильм, я был у Ванды во влагалище, а в
течение второго в анусе. Правой рукой она надрачивала клитор, а левой
рукой нажимала на кнопку дистанционного управления и прокручивала
видео, как только ебля на экране прекращалась. Каждая такая выжимка
длилась минут пятнадцать. Это время как раз и требовалось Ванде, чтобы
добраться до оргазма, и моя задача заключалась в том, чтобы держаться и
кончить в кульминационной сцене вместе с Вандой.
     Часто мне бывало нелегко удержаться, глядя на то, что
творилось на экране, и я отводил взгляд на замок на стене, высящийся за
телевизором. Я воображал каждодневную жизнь, которая ведётся внутри
замка. Я придумывал причины, в силу которых в ландшафте на стене нет ни
одного живого существа: ни человека, ни животного, ни птицы.
     Ванда просила потушить торшер, чтобы только развратный свет
экрана заполнял её широко раскрытые глаза. Но я настаивал на освещении,
чтобы видеть мой замок, объясняя своё требование света тем, что я хочу
видеть влагалище и анус Ванды, без чего я будто бы не получаю
удовольствия. Она это, конечно, воспринимала как комплимент и
соглашалась свет не тушить.
     После ебли она рассказывала мне о своей горести. Обнимала
меня и плакала: "Мне так хорошо кончать с тобой, но ведь мы не любим
друг друга. А я хочу любить" - говорила она, держа меня за хуй.
     Ванда просила, чтобы я повёл её в ресторан или хотя бы в
кино, но я отговаривался под разными предлогами, мне было неприятно
появляться с ней на людях, и я шутил, говоря ей, что хочу поскорей
увидеть мой замок. Ванда сначала надувала губки, но, когда я прикасался
к ней и целовал в шею и ухо, она быстро размякала и с удовольствием
направлялась в спальню, позабыв о второстепенных развлечениях.
     Все мы чуем, что оргазм - это чудо, и при подступлении к
нему, и во мгновения его самого происходят чудеса не только в нас, но и
вокруг нас. И со мной оргазм вытворял чудеса, и я имею в виду не
визжавшую передо мной в оргазме Ванду, что, в общем-то, тоже одно из
чудес, а замок, который заполнял передо мной всю стену.
     Когда это случилось впервые, я не поверил своим глазам. Я
заметил, что стоит мне углубиться в Ванду, смотрящую телевизор, как
замок начинает подсвечиваться. Это было настолько очевидно, что стоило
мне в виде эксперимента вытащить член на мгновенье, как освещённость
замка пропадала. Когда я был у Ванды во влагалище, замок подсвечивался
слева, а когда я был у неё в анусе, замок подсвечивался справа. Можно
было подумать, что наступает то закат, то восход. Но так как было
невозможно определить на изображении, где запад, а где восток, то было
непонятно, какой вид совокупления связан с закатом, а какой - с
восходом.
     По мере нарастания моего наслаждения, на дереве перед замком
вдруг оказывалась птица, и я никак не мог заметить её прилёта или
откуда она появлялась. Всё время её не было, а в какой-то момент она
уже была. Точно так же в какое-то мгновенье ворота оказывались
открытыми настежь. Это поражало меня, и я переводил взгляд на окно в
башне замка, и в нём я видел горящую свечу с абсолютно отчётливо
колеблющимся язычком.
     В самое остриё оргазма в окне замка появлялся нежный профиль
девушки с локонами и в платье с высоким стоячим воротничком,
склоняющейся над свечкой. Она делала губки бантиком и своим
божественным выдохом задувала свечу под вопли Ванды. Свет исчезал, и
живой замок превращался в рисунок на обоях. В какой-то момент мне
показалось даже, что черты девушки напоминают мне черты Ванды, когда ей
удалось сбросить значительную часть своего веса.
     И так происходило каждый раз, без всяких изменений, в той же
последовательности событий: свет, появление птицы, раскрытые ворота,
свеча и девушка, задувающая пламя.
     С одной стороны, мне хотелось быстрее кончить, чтобы поскорее
увидеть мою красавицу в замке, но, с другой стороны, я хотел, чтобы
Ванда ничего не заметила и получила любимое наслаждение. Кроме того,
затягивая подступ к оргазму, я увеличивал время, в течение которого я
мог подробно рассмотреть происходящие изменения, предшествующие
появлению девушки в окне.
     Мне всегда хотелось выскользнуть из Ванды в момент
возникновения девушки и броситься к ней, но девушка появлялась в окне
только в то мгновенье оргазма, когда никакая сила не может оторвать
тебя от женщины, в которой он тебя настиг.
     Однажды я подвинул Ванду к краю кровати, поближе к стене,
чтобы попытаться лучше разглядеть девушку в замке. Я объяснил Ванде
своё желание тем, что я будто бы хочу приблизиться к телевизору, чтобы
лучше разглядеть происходящее на экране. Однако, оказавшись слишком
близко к телевизору, Ванда начала различать горизонтальные полоски, из
которых состоит изображение, и иллюзия живых совокупляющихся перед ней
людей пропала. А я заметил, что при приближении к замку на определённое
расстояние движение и свет в замке исчезают, и я начинаю различать
просто точки, из которых составлено изображение.
     Если у меня взгляд соскальзывал с замка на экран телевизора,
чтобы посопереживать с Вандой, то когда я опять поднимал взгляд к окну,
свечи там уже не было, и мне приходилось долго всматриваться в замок,
чтобы восстановить то, что свершилось в нём и вокруг него до моего
предательства.
     Иногда у меня появлялось желание спросить Ванду, видит ли она
происходящее в окне замка, но я всегда решал не отрывать её от
радостных ощущений, которых ей явно поступало достаточно от меня и от
экрана. Да она и не была тем человеком, с которым я хотел бы поделиться
увиденным.
     
     В одну из наших встреч Ванда сказала мне:
     - Я решила сломать рутину, которой ты так боишься, и сделала для тебя сюрприз.
     Мы только что взяли две кассеты порнофильмов и направлялись к ней в квартиру.
     Я вошёл в гостиную и не узнал её - всё сверкало чистотой.
Ковёр был настлан новый. Обеденный стол был отполирован, на нём стояла
ваза с цветами. Холодильник на кухне, оказывается, был белым, а не
жёлтым. Плита была вымыта и выскоблена.
     - Пойдём, я тебе покажу спальню, - взяла меня за руку Ванда.
     Войдя в спальню, я ужаснулся - мой замок исчез, и на стене сияли новые цветастые обои. Я вырвал свою руку из её пальцев.
     - Тебе что, не нравится? - спросила Ванда. - Ты знаешь, я
никак не могла отодрать старые обои с замком, помнишь? Пришлось
наклеить новые поверх старых.
     - Что ж, тогда ещё не всё потеряно, - облегчённо сказал я и обнял Ванду, удивлённо вскинувшую на меня глаза.
0% 0 Голосов
Дата: 7/05/2011Тэги: Порно РассказыПросмотров: 333

  • НОВЫЕ РАССКАЗЫ

*Комментарий появится после одобрения модератором
    Добавление комментария



  • ПОПУЛЯРНОЕ ФОТО
  •  
  • Немного о сайте
  •